8 (495) 1337663
info@oppopart.ru

13.02.2018
[Интервью с художником]: Вся правда о Сальвадоре Дали

«Еще с самого нежнейшего возраста у меня обнаружилась порочная склонность считать себя не таким, как все прочие простые смертные. И посмотрите, как блестяще мне это удается».

Как Вы думаете, кому принадлежат эти слова? Конечно, Сальвадору Дали! Самому эксцентричному художнику всех времен.

Давайте представим, что мне выпала уникальная возможность взять интервью у Гения.

А: Как вы относитесь к тому, что многие считают вас полнейшим безумцем? Вы разделяете их мнение?

С: Будучи в еще совсем юном возрасте, я познакомился с творчеством Ницше.

Назавтра же после первого прочтения книги «Так говорил Заратустра» у меня уже было свое собственное мнение о Ницше. Это был просто слабак, позволивший себе слабость сделаться безумцем, хотя главное в таком деле как раз в том и состоит, чтобы не свихнуться! Эти размышления послужили основой для моего первого девиза, которому суждено было стать лейтмотивом всей моей жизни: «Единственное различие между безумцем и мной в том, что я не безумец!».

А: Но все-таки какое-то влияние Ницше на вас оказал?

С: Да, он повлиял на мой облик в прямом смысле этого слова.

Мне надо было превзойти Ницше во всем, даже в усах! Уж мои-то усы не будут нагонять тоску, наводить на мысли о катастрофах, напоминать о густых туманах и музыке Вагнера. Нет, никогда! У меня будут заостренные на концах, империалистические, сверхрационалистические усы, обращенные к небу, подобно вертикальному мистицизму, подобно вертикальным испанским синдикатам.

Позднее Федерико Гарсиа Лорка, зачарованный усами Гитлера, провозгласил, что «усы есть трагическая константа человеческого лица».
 


Сальвадор Дали. Геополитический младенец, наблюдающий рождение нового человека

 

А: К слову о Гитлере. Говорят, он интересовался вашим творчеством, а вы считаете себя причастным к его поражению. Вы встречались с ним лично?

С: Один близкий друг, лорд Бернерс, попросил меня подписать для него мою книгу «Победа над Иррациональным», дабы преподнести ее лично Гитлеру, который ощущал в моих картинах некую большевистско-вагнеровскую атмосферу, особенно в моей манере изображать кипарисовые деревья. В тот самый момент, когда лорд Бернерс протянул мне для подписи экземпляр книги, я вдруг оказался во власти какого-то замешательства и растерянности и, вспомнив неграмотных крестьян, которые, приходя в контору отца, ставили вместо подписи на бумагах крестик, тоже взял и ограничился тем, что изобразил некий крест. Поступая таким образом, я — как, впрочем, и всегда, что бы я ни делал, — полностью отдавал себе отчет во всей важности происходящего, но никогда, клянусь Богом, никогда даже в мыслях не подозревал, что вот этот самый знак и станет причиной величественного крушения Гитлера.

А: Давайте поговорим о вашем творчестве. Скажите, вы считаете себя сюрреалистом?

С: Однажды крупная газета попросила меня дать определение сюрреализма, я ответил: «Сюрреализм —это я!» И я действительно так считаю, ибо я единственный, кто способен развивать его дальше. 

А: Вы хотите сказать, что не признаете других участников группы сюрреалистов?

С: Гала первой предупредила меня, что среди сюрреалистов я буду страдать от тех же самых «вето», тех же запретов, что и у себя дома, и что, в сущности, все они обычные буржуа. Залог моей силы, пророчила она, состоит в том, чтобы держаться на равной дистанции от всех без исключения художественных и литературных течений.

С интуицией, которая тогда еще превосходила мою собственную, она добавляла, что оригинальности моего параноидно-критического аналитического метода с лихвой хватило бы любому члену этой группы, чтобы отделиться и основать свою собственную отдельную школу.
 


Сальвадор Дали. Два цыганских мальчика


А: Вот вы прислушиваетесь к советам Галы. А сами вы даете другим советы?

С: Как-то раз мне случилось поделиться мудростью с одним своим юным гостем. Я утверждал, что каждый день питаться одним хлебом и горохом — слишком дорогое удовольствие. Их надо покупать, а для этого придется работать и работать. Вот если бы ОН привык жить на одной икре и шампанском, то это не стоило бы ЕМУ ровным счетом ничего.

…Ведь икра и шампанское — это продукты, которыми вас совершенно бесплатно угощают дамы определенной породы — утонченные, восхитительно надушенные и к тому же окруженные изысканнейшей обстановкой.

А: А вы сами следуете своим советам?

С: Дуракам угодно, чтобы я сам следовал тем советам, которые даю другим. Но это невозможно, ведь я же совсем другой...
 


Гала и Дали


А: А сами себе вы даете советы? Или вы следуете только советам Галы?

С: Еще в отрочестве, узнав о том, что Мигель де Сервантес, так прославивший Испанию своим бессмертным «Дон Кихотом», сам умер в чудовищной бедности, а открывший Новый Свет Христофор Колумб умер в не меньшей нищете, да к тому же еще и в тюрьме, — так вот, повторяю, узнав обо всем этом еще в отроческие годы, я, внимая благоразумию, настоятельно посоветовал себе заблаговременно позаботиться о двух вещах:

1. Постараться как можно раньше отсидеть в тюрьме. Это было своевременно исполнено.

2. Найти способ без особых трудов стать мультимиллионером. И это тоже было выполнено.

А: Вернемся к вашему творчеству. Вы же занимаетесь не только живописью?

С: Когда мне было двадцать семь лет, я, чтобы иметь возможность приехать в Париж, сделал вместе с Луисом Бунюэлем два фильма, которым суждено навеки войти в историю, это — «Андалузский пес» и «Золотой век». С тех пор Бунюэль, работая в одиночку, снял и другие фильмы, чем оказал мне неоценимую услугу, ибо убедительно продемонстрировал публике, от кого в «Андалузском псе» и «Золотом веке» исходило все гениальное и от кого — все примитивное и банальное.

А: Вы собираетесь и дальше снимать фильмы?

С: О, да! Сейчас я работаю над идеей создания нового фильма.

А: Расскажите немного о нем. В чем будет его особенность?

С: Его особенность — обеспечить полнейшую неподвижность своей камеры. Я прибью ее к земле гвоздями, как некогда прибивали к кресту Иисуса Христа. Если действие выйдет за кадр — тем лучше! Пусть-ка зритель немного поволнуется, потревожится, помучится от беспокойства, потрепещет от нетерпения, наконец, потопочет ногами от восторга или, еще лучше, от скуки в ожидании момента, когда действие фильма вновь вернется в кадр объектива.


Сальвадор Дали. Пляж в Кадакес
 


А: Скажите, а в вашей карьере были провалы?

С: Да, однажды я совершенно забыл о том, что заключил контракт на создание флакона для духов. Тогда я жил в гостинице в Нью-Йорке и отправился по своим делам. И вот представьте, по чистейшей случайности лифт останавливается на втором этаже, где меня восторженно приветствует толпа репортеров, с нетерпением ожидавших меня в связи с намеченной пресс-конференцией, на которой я должен был представить изобретенный мною новый флакон духов и о которой начисто забыл. Меня фотографируют в момент вручения мне чека, который я комкаю и сую в карман жилета, слегка раздосадованный тем, что мне, по сути дела, нечего им предложить и единственное, что мне остается, это тут же наскоро придумать и изобразить какой-нибудь флакон, предусмотренный контрактом, о котором я с тех пор так ни разу и не вспомнил. Я тут же, ни минуты не колеблясь, поднимаю с пола брошенную кем-то из фотографов перегоревшую лампочку от вспышки. Она голубоватая, цвета анисовой водки. Я показываю ее присутствующим, бережно зажав между большим и указательным пальцами, словно какой-то очень ценный предмет.
– Вот она, моя идея!
– Но она не изображена на бумаге!
– Да ведь так во сто раз лучше! Вот он, ваш новый флакон, в готовом виде!
Вам остается лишь скрупулезнейшим образом воспроизвести его в натуре!

А: Но вашу идею приняли. А бывали моменты, когда ваша идея не пришлась никому по душе?

С: Весь мир, от коммунистов до христиан, ополчился против моих иллюстраций к Данте. Но они опоздали на сто лет! Пусть Гюстав Доре представлял себе ад чем-то вроде угольных копей, но мне он привиделся под средиземноморским небом, и я содрогнулся от ужаса.

Сальвадор Дали. Телефон-омар


А: Несмотря на долю непонимания со стороны общественности, вам нравится то, что вы делаете?

С: Несомненно! Когда я сплю или пишу, я от удовольствия всегда пускаю слюну.

А: И в завершение давайте поговорим о Гале… Скажите, кто для вас Гала?

С: Самое главное на свете — это Гала и Дали. Потом идет один Дали. А на третьем месте — все остальные, разумеется, снова включая и нас двоих.


*В интервью были использованы цитаты из книги Сальвадора Дали «Дневник одного гения».


А как бы Вы ответили на вопрос: что лучше ему удалось «продать» публике — себя или свое искусство? Напишите в комментариях под текстом статьи.